Онко портал » Светлана Кузьменко: «Онкобольные – самые счастливые люди» best fish scale

Светлана Кузьменко: «Онкобольные – самые счастливые люди»

svitlana_kuzmenko_onkohvori__nayschaslivishi_lyudi

40-летняя Светлана Кузьменко – мама большой семьи: у нее десять детей, из которых семеро приемных. Она долго и осознанно шла к тому, чтобы создать такую большую семью. А диагноз «рак груди», с которым она столкнулась, не только не сломал ее, но и придал ей сил.

«Десять лет назад у нас с моим любимым мужем уже родились две дочки и сын, и мы стали ходить от церкви волонтерами в школу-интернат. Мы не бизнесмены и не миллиардеры – обычная российская провинциальная семья. Я тогда работала в бригаде, занималась отделкой квартир, а муж всю жизнь работал с сантехникой. Покупать детям в интернат дорогие конфеты мы, конечно, не могли, и я пекла пирожки. Каждую субботу заводила десять литров дрожжевого теста и лепила по триста пятьдесят штук. Очень хотела хоть как-то передать им ощущение домашнего тепла. Еще мы играли с детьми в спортивные игры, в эстафеты, иногда брали их к себе домой, возили гулять в парк. Мы наблюдали жизнь детей не только по праздникам, а каждый будний день и видели внутри них пустоту: интернатские подростки – это волчья стая, где каждый пытается  выжить.

Наблюдая за ними, мы с мужем поняли, что, если мы хотим реально помочь кому-то, лучше взять ребенка себе. И мы решили усыновить сразу четверых братьев, поскольку у таких детей шансы быть усыновленными очень невелики.

Когда уже были готовы все документы на усыновление четверых детей, я обнаружила у себя в груди шишку. Подружка сказала: «Успокойся, это просто киста, приложи пуховой платок, и от тепла все рассосется». Я несколько раз делала такие примочки, но в итоге только навредила, – под мышкой выскочила еще одна шишка. И тут я побежала в больницу. Гинеколог сразу отправила к маммологу, а тот на УЗИ и в онкологию. Диагноз поставили быстро – рак молочной железы. Мне все казалось, это не со мной происходит. Я очень активный человек, у меня был свой мотоцикл, скейт, я никогда ничем не болела. Даже свою группу крови не знала, в больнице лежала только в роддоме.

Помню, как пришла в больницу за анализами, и врач, не глядя мне в глаза, говорит: «Деточка, у тебя все не очень хорошо. Нужно отрезать всю грудь и как можно быстрее». Это было как гром среди ясного неба. Знаете, когда я была молодой, то всегда считала, что грудь мне только мешает. Подростком я играла нападающей в футбол и утягивала грудь эластичным бинтом, чтобы она не тряслась при беге. И по характеру я скорее пацанка. И вдруг в тридцать шесть лет я стала осознавать, что грудь – это что-то важное для женщины. Я смогла задать врачу только один вопрос: «А что там будет?» Помню, как она подняла на меня глаза и сказала: «Рубец». Это было 1 декабря 2010 года. 6 декабря меня положили в больницу.

Я спросила у мужа, что же делать с усыновлением. Он ответил, что пока что эта тема закрыта. Документы на усыновление действительны в течение двух лет.

16 декабря у нас с мужем было пятнадцатилетие свадьбы. До болезни мы думали отметить в ресторане. Но я лежала в больнице после операции и не знала, останусь ли в живых. Накануне я сказала мужу, чтобы он ни в коем случае не оставался один, – это ненужная жертва. Ночью поднялась температура, я не могла заснуть. Я спрашивала у Бога: «Почему это со мной случилось? Что я сделала не так?». Наверное, этот вопрос задают себе все люди, пережившие рак. Я стала пересматривать всю свою жизнь. Стала вспоминать, что до операции мечтала о своей машине. Я смотрела на женщин в норковых шубах и думала: «У кого-то все есть. А я сейчас возьму еще детей, и у меня будут только кастрюли, сопли и уроки. Нужно ли мне это?» Но той ночью все предстало в другом свете. Я очень четко осознала: сегодня ты есть, завтра тебя может не быть. И никому не нужны ни твои машины, ни шубы. Мы себе напридумывали какой-то ненужной мишуры. Я прожила тридцать шесть лет очень счастливо, муж меня никогда не обижал, голос на меня ни разу не повысил, у меня очень добрые и любящие дети. И мне было не страшно думать о смерти, – я верующий человек. Но мне стало обидно уходить из жизни, зная, что я могла бы еще кому-то помочь. Я могла бы донести еще до кого-то, что жизнь – это подарок, который дается нам даром. Помню, я все вспоминала фильм «Список Шиндлера», эпизод, где герой снимал золотую запонку и говорил: «На нее я мог бы спасти еще одного человека». Я тоже хотела успеть сделать что-то стоящее. Под утро я перестала бунтовать, торговаться с жизнью и смертью. Я все приняла: как будет, так будет. Успокоилась, заснула, а утром почувствовала себя здоровой. Я лежала и смотрела в окно на сосновые ветви, покрытые снегом. Это было как в рождественской сказке.

Утром пришла сестра и сказала: «У нас в коридоре лежат женщины после операции, которым не хватает места в палате. Вы Орловская, местная, может, вас выписать? А к нам будете приезжать на процедуры». Соседки по палате стали возмущаться: «Что за безобразие? Нас тут со швами выкидывают!». А я чуть польку-бабочку на радостях не сплясала и поехала домой.

Потом было двадцать пять сеансов облучения и шесть сеансов химиотерапии. Перед процедурами купила парик. До четвертой химии я продолжала работать поваром-кондитером в детском лагере – устроилась туда на лето, чтобы отвлекаться от тяжелых мыслей. Поначалу я стеснялась на работе своего парика: было как-то нелепо надевать поверх него поварскую шапочку. А потом плюнула, при всех брала трехлитровую банку, переворачивала ее, надевала парик на банку и поварскую шапочку на голову. И говорила при этом: «Лучший повар – это лысый повар!» Надо мной все угорали и очень хорошо ко мне относились.

После четвертой химии я совсем ослабла. На третий этаж я поднималась минут по пятнадцать, задыхаясь. Я думала, что мне ничего не помогает, и я умираю.

Помню, я пришла домой после женской группы и сказала мужу. «Паш, если после лечения я проживу хотя бы еще пять лет, и мы не возьмем детей, я буду каждый день жалеть об этом и чувствовать, что эти дни прожила бесполезно». И муж меня поддержал. Я прошла еще две химии, и мы позвонили областному координатору опеки. Спустя несколько месяцев мы взяли двух братьев. Спустя чуть меньше года после первого усыновления взяли еще троих братьев. А в марте этого года – еще двух братьев. И у нас уже готовы документы на одну девчонку.

Нам все говорили: «Вы что, с ума сошли? Зачем вам столько нужно?» Я тоже первое время сомневалась и думала: «Все равно не солнце, всех не обогрею». И на деньги, которые дает государство на ребенка, невозможно и накормить, и одеть, и мир показать. Я понимала, что вряд ли еще когда-нибудь в жизни мы съездим на море, в машину мы уже не влезем. Но и отказаться от мысли о детях не могла. Мужу в конце концов надоело смотреть на мои мучения, и он сказал: «Бог не оставит. Мы хуже жить не будем. Мы всех берем».

Семья Светланы Кузьменко Photo by Oksana Yushko, October 2015, Moscow.

Семья Светланы Кузьменко
Photo by Oksana Yushko, October 2015, Moscow.

У нас очень крепкая и дружная семья. Есть мнение, что из приемных детей все равно вырастут волчата. Ничего подобного. Дети очень быстро воспринимают ласку и любовь и под их влиянием сильно меняются. Мы вытянули всех на уровень общеобразовательной школы, дети хорошо учатся, у всех светлые головки. Все занимаются в музыкальной школе и здорово поют. У каждого из наших детей есть велосипед, пускай старенький, но свой. Однажды благотворительный фонд отправил нас всех на море. Сережка, сын, увидел море первый раз в жизни, расплакался и сказал: «Мам, спасибо!». На самом деле, это огромное счастье, когда ты кому-то можешь что-то дать.

Не знаю как, но мы справляемся. Муж работает. Я покупаю продукты на оптовых базах, на зиму делаю много заготовок, закрыла шестьдесят пять трехлитровых банок помидоров, сорок банок огурцов и сто восемьдесят литров яблочного сока. Ребята помогают.

Кто-то из мудрых сказал, что онкобольные – самые счастливые люди. У нас есть возможность остановиться и переоценить пройденный путь, сделать ревизию своей жизни. Теперь я знаю, что каждый день может быть последним, и думаю: а что еще я могу сделать? Что я могу дать? Я очень хорошо теперь знаю, что мы не вечны. Но это не чувство обреченности – это чувство реальности. Раньше были иллюзии, что все в моих руках, и молодость будет долгой. Нет, так не будет. Поэтому живите сегодня и делайте, что можете сделать сейчас.

Источник: http://takiedela.ru/…/breast_cancer/

(Відвідувачів всього: 87, сьогодні: 1)
error

Все статьи раздела: "Прочитать"